Офицер из Одессы

 

Офицер из Одессы

Владимир Евгеньевич (Зеев бен Иона) Жаботинский (1880-1940)



13.07.2012
Владимир Гордин


    

 

 

    

     Владимир Евгеньевич (Зеев бен Иона) Жаботинский (1880-1940) родился в богатой еврейской семье. Отец заболел раком, когда мальчик был совсем мал. Все средства семьи  были потрачены на лечение, и спустя два года - после смерти главы семьи, мать, Е.М.Зак, осталась с двумя детьми и без средств к существованию. Но с самосознанием вдовствующей королевы, - в этом ее поддерживали иногда навещавшие ее друзья покойного мужа. Дела несколько поправились, когда старшая сестра Владимира стала давать уроки – обычный способ поправить дела для образованных молодых евреев в то время. 
     С чего может начаться путь к сионизму? Однажды шестилетний мальчик спросил у матери «А будет ли у нас, евреев, свое царство?» - «Ну конечно, дурачок».
     Молодой человек не слишком усердствовал за партой, но усердно писал - с 13 лет. Сначала его творения отвергались редакциями, но, спустя три года, «пошли». Юноша был весел, ироничен и напорист. Его окружают такие же молодые и веселые друзья и подруги. Жизнь была вкусна, бедность – поправима. Заботиться нужно было лишь о чести.
     Одесса фонтанировала талантами: ученые, музыканты, изобретатели, писатели уезжали в другие города и страны, иногда меняли имена. А в бесшабашном городе на берегу моря рождались и заявляли о себе новые вундеркинды, как будто их выплескивал прибой.
     Пишущего гимназиста заметили. Он бросил Ришельевскую гимназию, занятия в которой он не слишком ценил, и уехал корреспондентом за границу. Гимназия а потом университет давали еврею вид на жительство в столицах, но перед молодым человеком был весь мир, а не одна Россия. Год он прожил в Берне, общаясь с российской эмиграцией разных толков. Некоторые из его бернских знакомых через двадцать лет будут победителями в  революционных событиях в России. И почти все станут жертвами. 
     Потом Жаботинский на несколько лет перебрался в Италию, набираться веселого гарибальдийского духа. Жизнь была хороша и не очень серьезна. Юноша выбрал себе псевдоним «Альталена», полагая, что это слово переводится как «рычаг». Оказалось - «качели».
     Статьи и корреспонденции регулярно уходят в Россию, а Жаботинский посещает университеты, слушает лекции «обо всем». Наверное, их можно было бы объединить названием «общественное жизнеустройство». Впрочем, спустя порядочное число лет, Жаботинский, уже будучи отцом семейства, сдаст экзамены за гимназический курс, а затем, в 1912г. - за школу правоведения (в Ярославле). Только после этого Жаботинский смог проживать в Петербурге на законных основаниях.
     После нескольких лет, проведенных в Италии Жаботинский возвращается в 1901г. в свою Одессу. Оказывается, за прошедшие годы он таки заработал себе имя, и ему предлагают место штатного автора с приличным окладом. Он делается популярен в Одессе. Пишет фельетоны, статьи. Даже стихи и пьесы. Все это серьезно, но не очень. Себя и своих коллег журналистов он величает клоунами, поскольку никаких реальных последствий их писания не имеют. Однажды ночью журналиста арестовывают и препровождают в крепость – власти усомнились в лояльности писаний Жаботинского. Впрочем, суд его оправдал, а журналист за время отсидки ознакомился еще с одной стороной жизни.
     В 1903г. стали распространяться слухи о предстоящем погроме. Возможно, - при покровительстве полиции. Реакция Жаботинского естественна – создать еврейскую самооборону. Он немедленно пишет соответствующие письма десятку еврейских деятелей. Деятели отмолчались, но зато группа самообороны сама нашла Жаботинского. Всего несколько молодых людей в комнате на Молдованке. 
   
     
     Группа собрала 500 рублей. Владелец оружейного магазина Ройхвергер частично продал, частично подарил самообороне револьверы. В комнате на Молдаванке хранились также ломы и ножи. В соседней комнате разместили гектограф, на котором печатали листовки, разъясняющие уголовный кодекс: убийство в целях самообороны допустимо.
     Удивительной оказалась позиция полиции, которая это вооружение не могла не заметить. Оказалось, что в этот момент один из руководителей полиции, Зубатов решил наладить отношения государства и рабочих; на места были отправлены для этого налаживания эмиссары. В Одессе таким эмиссаром был Генрик Шаевич, который и обеспечил «прикрытие» одесской самообороне. Погром же разразился в Кишиневе. Там самообороны не было.
     
 


     
     Жаботинского посылают в Кишинев распределять собранную еврейской общиной  помощь для жертв погрома. Так он делается сионистом. Начинает ездить на Сионистские конгрессы, пишет на еврейские темы.
     В 1905г. погром происходит в Белостоке. Жаботинский с товарищем немедленно едут туда из Варшавы. По дороге остальные евреи, которых было много в вагоне, сходят и их остается двое. Дама, которая сидит рядом с ними, умоляет этих двоих сойти – не то, чтобы ей было их жалко, но она не желает, чтобы убийство происходило на ее глазах. Они едут, но выйти на перрон не могут – погром продолжается, и на вокзале толпа продолжает бесноваться.
     Николай издает манифест о даровании свобод и избрании Государственной Думы. Кандидатуру Жаботинского выставляют несколько раз, но он ни разу не проходит.
     Оппоненты Жаботинского - ассимилянты спрашивают, зачем сионистам иметь отношения с властью в России, для чего им нужна национальная автономия в Российской империи, если их цель – государство в Эрец Исраэл? Ответ Жаботинского: для организации еврейского народа с целью последующего отъезда в Эрец Исраэл.
     Один из важных пунктов его сионистской программы – преподавание в еврейских школах в России должно вестись на иврите, а не идиш. Иврит – язык Торы, вокруг которого можно объединить всех евреев, и он должен стать языком, на котором говорят в Эрец Исраэл, вытеснив идиш, ладино и другие локальные диалекты. Примерно в это же время ученики знаменитой гимназии «Герцлия» в Тель-Авиве потребовали, чтобы им преподавали на иврите, а не на немецком. Каждый шаг сиониста должен был подчеркивать серьезность намерения евреев жить в земле отцов по законам и обычаям отцов. Даже членский взнос назывался шекелем, потому что в древности евреи диаспоры ежегодно вносили пол-шекеля (= 2 драхмы = 2 зузы) на ремонт и содержание Храма, пока римляне в 70г. н.э. не разрушили его. Сионист должен при всяком случае подтверждать права евреев на Эрец Исраэл, благо в желающих оспорить эти права недостатка никогда не было. А когда у евреев будет «свое царство» - кто знает?
     В 1906г. Жаботинский в Санкт-Петербурге участвует в собрании, готовящем сионистскую программу для съезда. Приходит полиция и всех арестовывает. Всех отпускают, а Жаботинского – нет: не имеет права проживания в Петербурге. За него ручаются, что он не революционер, и дело ограничивается высылкой: вокзал в полиции предлагают выбрать самому. Он выбирает Финляндский и попадает в Гелсингфорс (Хельсинки), где как раз и обсуждают и принимают сионистскую программу: синтетический сионизм. Еврейские школы и национальная автономия в России параллельно с организацией алии в Эрец Исраэл.
     Спустя два года младотурки устраивают революцию, и редакция посылает Жаботинского корреспондентом в Константинополь. Там он задерживается надолго. Редактирует сразу несколько еврейских изданий, смотрит по сторонам, встречается с руководителями победивших младотурок, ездит по стране. «…в вопросе въезда евреев – одно и то же мнение у всех: «Почему нет? Будем очень рады, если они рассеются по всем углам государства, и в особенности, если поселятся в Македонии, а также, если возьмут на себя обязательство говорить по-оттомански».
     Приезжает Жаботинский, разумеется, и в наиболее для него важную турецкую провинцию - Палестину. Смотрит, как живут еврейские поселенцы. Общий его вывод: продолжать практику малых дел и еврейской колонизации Палестины следует, но окончательный успех – автономия, невозможен «…здесь отказ органический, обязательный, общая ассимиляция – условие условий для существования абсурда, величаемого их империей, и нет другой надежды для сионизма, кроме как разбить вдребезги сам абсурд». 
     Разумеется, эти строки были написаны уже после войны. Тогда в беседах сионистов с младотурками речь шла только о разрешении алии и о языке. И, разумеется, нашелся еврей (Якобус Коген из Гааги), который написал книгу, в которой вслух заявил требования о государственной автономии и еврейском самоуправлении. Младотурки были не слишком щепетильны в выборе средств, и в ответ на такое требование заместителя президента Сионистской организации могли в ответ и алию прекратить, и другие неприятности устроить. 
     В результате скандала в Сионистской организации (ведь договорились же, об автономии не говорить) Жаботинский оттуда ушел, но скандал в турецкой прессе по поводу истинных намерений сионистов удалось притушить.
     Через полтора месяца после начала Первой мировой войны журналист Жаботинский был командирован в Европу с заданием разобраться в настроениях и тенденциях в Швеции, Англии, Франции и других воюющих и нейтральных странах. Политическая ориентация журналиста была в этот момент оптимальной для объективной оценки происходящего: «мир вничью и как можно скорее». Но вступление Турции в войну на стороне Германии и Австрии поменяло все. Проживший долгое время в Турции Жаботинский был уверен, что эта отсталая страна, раздираемая внутренними противоречиями, регулярно доходящими до восстаний, империя, в которой турки составляли лишь треть населения, будет неминуемо разбита и разделена. У евреев, впервые за много веков, появляется шанс на самостоятельное государство. «Турецкий жест в одно короткое утро сделал из меня фанатика войны до конца – сделал эту войну «моею»». 
     Впервые за две тысячи лет у евреев появляется возможность вернуть себе свою землю. Разумеется, землю, да еще такую землю как Эрец Исраэл, с такой историей, никто никому не подарит и не вернет на основании древних прав. Но за помощь в смертельной борьбе… Как знать, как знать. Еврейские отряды, идущие в бой за землю Израиля – многие, евреи и неевреи сочтут такие события знаком свыше. А тем, у кого воображение недостаточно развито, нужно помочь.
     Жаботинский, после того как Турция вступила в войну, с согласия редакции приехал из Франции в Египет, которым управляла Англия, организовывал там помощь евреям, высланным турецкими властями из Палестины в Александрию, и пытался организовать там, в Египте еврейский полк. Английские власти не согласились на реализацию этого проекта и взамен разрешили создать Zion Mule Corps – отряд погонщиков мулов для участия во Галиполийской десантной операции против турок. Жаботинскому этот проект не понравился, и он отправился «искать других генералов». Позднее Жаботинский признал, что он был не прав, а прав был И.Трумпельдор, создававший этот отряд, а потом (когда командир этого отряда, подполковник Патерсон заболел) и командовавший им до его расформирования после завершения Галиполийской операции в мае 1916г.
     В этот момент, весной 1915г. Жаботинский получил телеграмму от П.Рутенберга и приехал к нему в Италию. Там, в маленьком отеле в Бриндизи, он встречается с Рутенбергом. Результаты Жаботинский позднее описывал так: 
     «1. Создать контингент – дело вполне возможное; человеческий материал найдется – в Англии, во Франции, в нейтральных странах околачиваются сотни и тысячи еврейской молодежи, по большей части российского происхождения, в штатском платье; и хоть Америка далеко, но есть и Америка.
     2. Лучший партнер для нас, конечно, Англия, в этом отношении александрийские волонтеры наши поступили правильно; но «лучший» не значит «единственный». Италия вся ходуном ходит, порываясь воевать, и скоро сорвется; а Италия и тогда, в то время, когда о Муссолини еще никто не думал, уже успела развить в себе здоровый и широкий аппетит ко всем побережьям Средиземного моря. Еще важнее Франция: для нее Палестина и Сирия – мечта пяти столетий, если не больше. Поэтому надо пробовать всюду: в Лондоне, в Париже, в Риме.
     3. В Риме будем работать вдвоем; потом мне ехать в Париж и в Лондон, а Рутенбергу – в Америку
».
     Италия тогда еще не вступила в войну, и интереса к Палестине, тем более, не проявила. В Париже Жаботинскому удается попасть на прием к министру иностранных дел Делькассэ. Результат беседы он телеграфирует в Лондон Х.Е.Вейцману: «а) Франция уже знает, что аннексировать Палестину ей не дадут; б) Правительство сионизмом не интересуется». В Лондоне военный министр Китченер полагал, что все силы нужно сосредоточить на европейском театре, а экзотические фронты и экзотические полки ему не нужны.
     Представители Сионистской организации были настроены отнюдь не столь решительно и потому чрезвычайно обеспокоились деятельностью Жаботинского. В Лондоне Н.Соколов и Е.Членов помешали Жаботинскому встретиться с министром Самюэлом, а в нейтральном Копенгагене на съезде летом 1915г. была принята резолюция о противодействии организации еврейского легиона. Расколы такого рода у евреев продолжаются по сей день. Вопрос это о том, насколько активные действия полезны, и насколько вредны? И осторожность здесь легко переходит в трусость, а смелость – в безрассудство.
     Оппоненты Жаботинского и его идеи активного участия в войне опасались победы Германии и ее союзников в мировой войне. В этом случае победившая Турция расправится с евреями ишува, а об алие и сионизме придется забыть надолго. Жаботинский был уверен в обратном (т.е. в другом развитии событий и победе Антанты) и предлагал Сионистской организации от него, Жаботинского, отмежеваться, а уж он сам будет организовывать Еврейский Легион – лишь бы не мешали. Но и этот компромисс «классических» сионистов не устроил.
     Х.Вейцман идее Жаботинского сочувствовал. Некоторое время они даже вместе снимали в Лондоне квартиру. Но идти против решения Сионистской организации Вейцман не рискнул.
     «Однажды он сказал мне характерную для него фразу:
     «- Я не могу, как вы, работать в атмосфере, где все на меня злятся, и все меня терпеть не могут. Это ежедневное трение испортило бы мне жизнь, отняло бы у меня всю охоту трудиться. Вы уж лучше предоставьте мне действовать на свой лад; придет время, когда я найду пути, как Вам помочь по-своему.»
               Время такое пришло, он свое слово сдержал, и я это помню. Но тогда, осенью 1915 года и еще долго после того, его сочувствие ни в чем не могло выразиться и не могло изменить общего тона обстановки, в которой я жил: раздраженная враждебность со всех сторон…
»
     Любопытно упомянуть еще одного оппонента Жаботинского – большевика Г.Чичерина, находившегося тогда в Англии. Поскольку большевики выступали тогда с лозунгом поражения собственного правительства, пример евреев-добровольцев, воюющих на стороне Антанты и России, и идея освобождения Эрец Исраэл были им явно враждебны. Евреи, если руководствоваться большевистской идеей (к которой склонялся и Бунд), должны заниматься революцией в России, а не фантазиями о возрождении еврейского государства. Поэтому, когда Жаботинский организовывал агитационные собрания, появлялись группы левых, эти собрания срывавшие.
     После поражения и разрыва в Копенгагене Жаботинский вернулся в Россию. Был в нескольких городах страны, очевидно идущей к военному поражению и к революции. О Распутине и царской семье эта страна говорила вслух, и остатки желания жертвовать собой в бою быстро исчезали. Евреи организуют помощь беженцам, которых изгоняют из покидаемых армией западных губерний, и начинают поговаривать об организации самообороны. 
     В родной Одессе некогда популярного там журналиста встречают холодным бойкотом.
     «Старая мать моя, вытирая слезы, призналась мне, что к ней подошел на улице один из виднейших воротил русского сионизма, человек хороший, но с прочной репутацией моветона, и сказал в упор:
     Повесить надо вашего сына.
     Ее это глубоко огорчило. Я спросил ее:
     Посоветуй, что мне делать?
     До сих пор, как гордятся люди пергаментом о столбовом дворянстве, я горжусь ее 
     ответом:
     Если ты уверен, что ты прав, не сдавайся
».
     Искусство воевать чужими руками, чужими деньгами и чужой кровью составляет 
     значительную часть задач внешней политики и дипломатии любой страны. Когда же общество или государство предполагает, что не оно использует кого-то, а его использует кто-то, кто прячется за его спиной, то ярость и обиду используемых трудно преувеличить. Как пишет Жаботинский о редакционном задании, которое он получил перед поездкой в Англию – выяснить, правда ли, что «британский лев готов сражаться до последней капли русской крови?»
     Как и во многих других случаях, тут стандарт двойной. У нас – славные разведчики; у них – гнусные шпионы. Если вместо нас воюют наши союзники, - это мудрая политика; если мы воюем, а кто-то в это время имеет возможность сидеть в ресторанах и ходить в кино – это очевидное предательство. Людям трудно быть объективными, когда логическое умозаключение противоречит их интересам. А когда идет речь об интересах одной группы в ущерб другой – очень трудно. Формируется коллективное мнение, которому противостоять может отнюдь не каждый.
     Когда гимназист Жаботинский собрался бросить учебу и заняться таким неверным занятием как журналистика, его умный дядя Абрам единственный из родственников не стал его отговаривать или спрашивать, зачем он это делает: «Я слышал, что ты  хочешь стать писателем, и для этого избрал странный путь. Это не мое дело. Но вот, что ты должен помнить: если ты преуспеешь, все согласно станут уверять, что ты – умница, а если не повезет, скажут: «невежда, и мы всегда знали, что он просто дурак».
          Итак, прошел год войны, и добровольческая армия Англии понесла огромные потери, отношение к евреям, среди которых добровольцев было не так много, как хотелось бы, делалось напряженным. Вернувшийся в Англию Жаботинский беседует за разными людьми. Он пытается объяснить английским депутатам и журналистам, что это естественно: для англичан победа в войне есть спасение родины. А для евреев? Если бы евреи воевали именно за освобождение Эрец Исраэл и как официальные союзники Англии – другой разговор, евреи и англичане оказались бы уже в равных условиях. 
     Постепенно вода стала точить камень. Идеей Жаботинского заинтересовались в министерстве пропаганды. У одесского журналиста Жаботинского имелись в запасе ответы на разные вопросы. Почему евреи, в том числе и в нейтральной Америке, не слишком поддерживают Антанту в войне? – А зачем им поддерживать Россию – страну погромов, где не отменены дискриминационные законы против евреев? Если бы евреям была обещана Палестина – это был бы союз. И место, куда евреи могли бы из России уехать. И это был бы союзник Англии на Востоке.
         С другой стороны он пытается объяснить евреям, что безопасно отсиживаться за спиной английской армии до бесконечности не получится. В обществе все громче говорили об отказе от принципа добровольности набора, да и сам Жаботинский полагал, что, пока существуют войны, риск должны разделить все граждане, а не только лучшие. И лучше пойти добровольно в Еврейский легион, чем дожидаться повестки на фронт во Францию или Фландрию. 
     Чичеринские агитаторы убеждали в еврейских кварталах, что Жаботинский только обещает службу в Еврейском легионе, а потом волонтеров пошлют в самое пекло, под Верден, - будто бы и английское правительство именно этого желает. Среди английских генералов такая идея – пусть евреи будут как все, и воюют, где прикажут, также циркулировала. Приходилось Жаботинскому бороться и на этом фронте – требовать гарантий от англичан. 
     Десяток друзей и единомышленников Жаботинского расклеивала листовки в еврейских кварталах под лозунгом “”. Евреям Лондона предлагалось подписать обязательство: «Я, нижеподписавшийся, настоящим заявляю, если будет учрежден еврейский полк, предназначенный исключительно для двух целей, а именно: 1) охрана самой Англии; 2) операции на Палестинском фронте, - я обязуюсь добровольно вступить в такой полк».
     Через два дня Жаботинского пригласил министр внутренних дел Г.Самуэл, выразил признательность и спросил, чем может ему помочь министерство?
     «- Только в одном, - ответил я, - дайте нам официальное заявление, что если мы соберем тысячу подписей, правительство санкционирует учреждение полка для  “Home and Heim”. Если вы это сделаете, я ручаюсь за успех. Если не сделаете – не скрою своих опасений: недоброжелатели скажут, что вся наша затея – подвох, что мы просто хотим выловить для правительства имена еврейских волонтеров, а тут их схватят, разошлют по английским батальонам и отправят на бойню во Фландрию. Это, конечно, сильно помешает нашей работе.
     - Такого заявления дать я Вам не могу, - возразил Самуэл. – Это не от меня зависит
».
     Тем временем, Галлиполийская операция англичан закончилась неудачей, уцелевшие солдаты, в том числе и отряд погонщиков мулов во главе с В.Трумпельдором, были эвакуированы обратно в Египет. Трумпельдор приехал в Лондон – помогать формировать еврейский полк. Вслед за ним прибыли 120 человек из отряда. Они снова записались в армию, и их не без приключений доставили в Лондон. Это, конечно, не сорок лет по пустыне вместе с Моше, но все-таки - около Крита корабль напоролся на мину, и пришлось спасаться вплавь. Жаботинский использовал свои знакомства – не зря он ходил по высоким кабинетам - прибывших не раскассировали по разным частям, а отправили особой ротой в 20-й батальон, квартировавший под Винчестером. 
     Удалось организовать публикации в самых влиятельных английских газетах – в поддержку создания Еврейского легиона. Наконец, лед тронулся – правительство Его Величества приняло решение относительно проекта “”.
     Жаботинский съездил в госпиталь, где выздоравливал Патерсон – бывший командирZion Mule Corps и будущий – еврейского батальона; сдал в печать рукопись книги «Турция и война» и отправился на призывной пункт. Там он получил так называемый «королевский шиллинг», точнее, два шиллинга и шесть пенсов и был зачислен рядовым в армию Его Величества.
     Первое задание состояло в мытье столов в столовой для сержантов, и рядовой Жаботинский постарался выполнить его как можно лучше. 
     Военные упражнения для новобранцев Жаботинский чередовал с поездками в Лондон к весьма высокому начальству, собеседники которого, разумеется, никогда ранее не являлись в мундире рядовых. Вместе с рядовым Жаботинским к начальству ходил капитан Трумпельдор. И то, и другое происходило с переменным успехом. Особую роту «просеяли», и от нее осталась половина - 16-й взвод, из которого стали готовить будущих инструкторов и сержантов для еврейского полка.
     А дальше начала действовать «сила вещей». Стали приходить еврейские добровольцы из лондонских кварталов, поскольку была введена конскрипция, в том числе и для подданных России, а среди них в Англии было много евреев. Воевавших на германском фронте евреев стали отзывать из обычных частей и зачислять в это новое подразделение. Начинание поддержало посольство России – на дворе стоял 1917г. Правительство Англии поддерживает, да и «классические» сионисты, наконец, согласились.
     Левые снова попытались срывать собрания. Но теперь на собраниях сидят «галлиполийцы» - хулиганить на собраниях уже не безопасно. Выступать против вербовки и сионизма можно, а хулиганить – нельзя.
     Параллельно с набором устанавливают эмблему полка. На иврит переводят слова военных команд. Учат новобранцев. Шьют знамя части. В виде особой милости Жаботинскому присваивают звание поручика и дают под команду взвод. Заодно назначают цензором батальона.
     Англия не только формирует еврейский батальон и готовится довести его до полка. Предпринимаются и важные политические акции, которые должны привлечь симпатии евреев во всем мире. 2.11.1917 принимается знаменитая декларация Бальфура
     2.2.1918г. 38-й батальон королевских стрелков привозят из Портсмута в Лондон, и они проходят парадным маршем по Лондону с привинченными штыками. Журналист Жаботинский не забывает отметить: когда-то обитатели Сити после долгой борьбы добились от правительства закона, запрещающего вводить туда солдат с привинченными штыками, а теперь еврейский батальон промаршировал под восторженные крики жителей.
     В США и Канаде в это время готовится еще один еврейский батальон. Этим занимаются Бен-Гурион и Шерток (Бен-Цви) – будущие политические противники Жаботинского в послевоенной Палестине. Вербовку евреев-добровольцев разрешили союзники: Греция и Аргентина. Как только батальон прибыл в Каир, появился посланец от жителей ишува – добровольцы желают присоединиться и освобождать Эрец Исраэл. Несколько человек перешли линию фронта с еще занятой турками Северной Палестины – вступать в Еврейский легион. 
     Вдобавок к английскому и американскому батальону стал формироваться третий – палестинский. Евреи ишува ясно понимали, за что они им предстоит воевать, и потому от желающих не было отбоя. 
     В июне Х.Вейцман – председатель Сионистской комиссии встретился с эмиром Фейсалом (другом и союзником Т.Лоуренса) и договорился: арабы поддерживают планы сионистов в Эрец Исраэл в обмен на поддержку создания арабских государств в Сирии и Ираке. Чего стоила эта договоренность – мы можем наблюдать и сейчас.
     Тем временем 38-й батальон выступил на позиции. Воевать союзники собирались еще долго. В войну вступили США и начали, хотя и опасаясь немецких подлодок, перевозить войска через Атлантику. Россия из войны вышла, заключив сепаратный Брестский мир. Немцы наступали во Франции. Окопная война шла по фронту от Атлантики до Иордана. Еврейский батальон, тем временем, держал свой маленький участок и нес больше потерь от малярии, чем от пуль и снарядов. Впрочем, в других частях больных было еще больше – у евреев не было пьяных. И еще деталь: на участке евреев чаще перебегали турки – в еврейское милосердие они верили, видимо, больше, чем в английское или индусское.
     
     
     Оказалось – победа англичан близка. Генерал Алленби смог скрытно сосредоточить основные силы на своем левом фланге вблизи Яффо и нанести мощный удар по турецкому фронту. Когда турецкое командование поняло замысел Алленби, было уже поздно – фронт рухнул и началось бегство. Турки бросали оружие и амуницию, а бедуины это добро, несмотря на запрет, подбирали.
              После трудных маршей отряд вышел к броду через Иордан и обеспечил форсирование австралийской кавдивизии, шедшей к Дамаску – на соединение к Лоуренсу и его арабам. 
     Потом приказали конвоировать пленных. Бежать те не пытались – были изнурены, да и население было к ним враждебно. Возникли проблемы с питьем. Немцы пили по очереди, а турки устроили около питьевых баков огромную драку. Пришлось разнимать силой оружия и вести к реке. Нести своих же раненых турки тоже отказывались.
                Потом турки капитулировали. Наступило перемирие. К началу 1919г. в Эрец Исраэл оказалось 5 000 легионеров – заметная часть всего гарнизона – многие свои части англичане отправили поддерживать греков в Анатолии и подавлять беспорядки в Египте.
     Власть в Эрец Исраэл уже довольно много веков принадлежала мусульманам, и они были не прочь избавиться и от англичан, и от евреев. Но дальше слов и угроз дело тогда не двинулось – еврейский легион был серьезным аргументом. Однако прошли месяцы, и солдаты, сначала из «американского», а потом и из «английского» батальонов захотели домой. Для них дело сделано, война закончена. Жаботинский думает иначе.
     На собрании летом 1919 г. в Петах-Тикве он заявляет: «Самый ответственный период в жизни легиона только начинается. По всей стране идет мутная волна призывов к погромам. Такой еще никогда не было. Ни британские, ни индийские солдаты не пошевелят пальцем, чтобы защитить еврея… Единственная сила, которой боятся погромщики, – это еврейские батальоны».
     В конце года начинает образовываться Хагана. Должна ли она быть легальной? За 29 лет существования мнения на сей счет менялись многократно – разной была политическая ситуация в мире, и разным было отношение английских мандатных властей.
                В 1920г. арабы решили, что пробил их час и 7.3.1920г. собравшийся в Дамаске арабский конгресс объявил Фейсала королем Великой Сирии, а Абдаллу – королем Ирака.
     В Иерушалаиме антисионистские демонстрации начались еще 27.2.1920г. Демонстранты (около тысячи человек во главе с мэром Мусой аль-Хуссейни) протестовали против декларации Бальфура. Среди лозунгов были и призывы убивать евреев. Арабские магазины закрылись «в знак протеста против планов превращения Палестины в еврейскую национальную родину».
     8.3.1920г. последовала еще одна демонстрация, более массовая, с нападениями на прохожих евреев. Стали распространяться слухи о погроме во время празднования Неби Муса – мусульманского праздника, посвященного Моше (Моисею)
     З.Жаботинский, возглавлявший самооборону евреев Иерушалаима, ожидал погрома. К этому времени из 5 000 солдат Еврейского легиона оставались мобилизованными лишь 400. Англичане мер никаких не приняли, а, напротив, вывели из города войска. По некоторым свидетельствам, [иерус-10, жабот.], британский штаб даже втайне советовал арабам устроить погром.
     Перед собравшимися арабами выступил Хадж Эмин аль-Хуссейни. Размахивая портретом Фейсала, он кричал «О, арабы, это ваш король!». Разумеется, возникли беспорядки. Они произошли в Старом городе (Хагана ожидала их в новых еврейских кварталах) 4 и 5 апреля. Было убито 5 евреев и около 200 ранено. В конце концов, английская армия применила оружие, и было убито 4 араба. Еврейская самооборона пыталась прийти на помощь евреям Старого города, но дружинников задержали англичане. Во главе одного из отрядов шел на прорыв Зеев Жаботинский.
     7 апреля его арестовали, точнее, он явился к властям сам. Его предали суду и приговорили к 15 годам каторги с последующей высылкой из Эрец Исраэл. 
     Что касается Хадж Эмина аль-Хуссейни, то он бежал, и его приговорили заочно к 10 годам тюрьмы. 8 апреля английские солдаты запретили арабам, возвращающимся из Иерихо, войти в Иерушалаим. Беспорядки на этом и закончились.
     Вот как описал произошедшее с ним Жаботинский в рукописи «Крепость в Акко». Глава называется «За сутки».
     «... Тропы жизни подобны переулкам Иерусалима: то вверх, то вниз. От тюрьмы, что у русского подворья, до больницы Гадассы всего три минуты ходьбы и три минуты назад: путь недалекий, но какой подъем и какое падение! Так бывает и на тропах жизни... — 
     Прошу прощения за этот философический отрывок; но, в самом деле, за двадцать четыре часа довелось мне пережить такую гамму изменений в “уровне” моего социального статуса, что и в книжках ничего подобного, кажется, не читал. 
     Восьмой вечер нашего пребывания в “Москобии” (так арабы называют русское подворье, а заодно уж и тюрьму). Чувствовалось, что настроение начинает падать, и поднять его больше нечем. В течение всей недели мы делали, что можно: превратили свою камеру в клуб, читали доклады, рассказывали истории (потом, уже в Акко, кто-то из начитанных товарищей назвал ту неделю “Гептамерон”). 
     Тюремный цирюльник остриг нас, а мы смеялись: отобрали у нас городское платье и одели в одежды, соответствующие духу учреждения — мы смеялись; от тюремной пищи мы отказались, потребовали кошерного супа и не получили, семь дней питались арабским хлебом, посыпанным какой-то мелко нарезанной зеленью, названия которой не помню, — смеялись. 
     Однажды вошел англичанин, начальник тюрьмы; звали его поручик Фру, но между собой мы называли его “Гуц”, т.е. карапуз (вперемежку с названиями еще более выразительными): вошел и отобрал у нас всю недвижимость — свечи, гребешки и книги; мы опять, посмеялись и, когда зашло раннее апрельское солнце, пробовали дремать в темноте на тонких наших циновках, разложенных прямо на каменном полу. Каждую            новую каплю яда за эти семь дней мы глотали со смехом; но капель этих накопилось так много, что стало не до смеху. 
     В тот восьмой вечер мы уже молчали; каждый из двадцати (двадцать первый, сефард Малька, герой самообороны в Старом городе, уведен был от нас еще на             второй день) — каждый думал одну и ту же думу: что дальше? Вдруг послышались шаги в коридоре: шаги нескольких пар обуви, притом обуви явно начальственной. У каждой пары подметок, если прислушаться, есть и свой голос, и своя интонация. Одна из пар по            коридору скрипела совсем по-высокопоставленному — сразу чувствовалась и работа хорошего, притом заморского сапожника, и носитель, привыкший повелевать. 
     Отворилась внешняя дверь, дубовая; сквозь решетку, служившую внутренней дверью, брызнули лучи фонаря и послышался английский голос, называвший мое имя. Я приподнялся на циновке и спросил: 
                 — Генерал Сторрс? 
                 — Шалом, адони, — ответил он. Через решетку, все еще запертую, в свете фонаря продвинулась простертая рука в военном обшлаге. Я встал, подошел к двери и совершил обряд рукопожатия; не могу умолчать, что в это самое время один из товарищей пробормотал: “Не стоит пожимать”. 
                 — Как поживаете? — спросил гость. — Будьте любезны собрать ваши вещи, и пожалуйте за мною. Впрочем, не трудитесь, — ваши вещи заберет сторож. 
     Нечего забирать, — ответил я. 
     Решетка распахнулась. Я сказал товарищам, что постараюсь дать им знать, что случилось или еще случится; вышел в коридор, обе двери нашей камеры заперлись. Позади Сторрса стоял молодой поручик Н., начальник иерусалимской полиции. Он мне отдал честь по-военному; я тоже, по старой памяти и по рассеянности, поднес руку к бритому виску. Наш тюремный Гуц был тут же, но салютовать не решился, а глядел в сторону. 
                 Мы двинулись процессией: впереди Гуц в качестве вожатого, за ним Сторрс, за ним я, за мной начальник полиции. Пришли мы в большую камеру, раза в два больше общего нашего чулана, откуда я только что вышел; в камере была железная кровать, на кровати был матрац, на столике была керосиновая лампочка. Сторрс указал мне на всю эту роскошь жестом, полным утонченного величия, словно владелец замка,           приветствующий гостя на пороге самой исторической залы: 
                 — Это для вас лично. Но у вас нет вещей? Сейчас привезем. Сам привезу — не хочется посылать к вам на квартиру полицейского, чтобы дамы не перепугались. Но — но ведь тут, я вижу, нет мебели. Мистер Н.! — Он обратился к юному полицеймейстеру. — Будьте любезны продуцировать, скажем, два стула, и умывальный прибор, и, кстати,             обеденный столик несколько презентабельнее этого. И, пожалуйста, сейчас же. А я еду к вам на квартиру; ле-hитраот, адони! 
                 И он удалился; за ним ушли все воеводы и сторожа, и даже дверь моей новой камеры осталась незапертой. Я выглянул в коридор и поманил к себе одного из сторожей: это был араб, обходительный и несколько меланхоличный, что приносил нам ежедневно хлеб и ту зелень. Он понимал немного по-английски. Я поручил ему передать “Юнесу” (так он называл сидевшего с нами Ионатана Б., нашего арабского толмача), что я возвысился в чине, но бедных братьев великодушно не забуду. 
                 Через полчаса я услышал издали скрип главных ворот, голоса, потом шаги: шаги сторожа, который что-то тащил; шаги Сторрса, опять звучавшие как гимн во славу башмачников лондонской улицы Бонд-Стрит; и еще шаги, совсем легкие — я даже не успел их узнать от удивления: женщина? На высоких каблуках? Здесь, ночью? 
     Стук в дверь; голос Сторрса: “Можно?” Я уже настолько вошел в комизм этого положения, что совершенно серьезно разрешил: “Войдите”. Он открыл дверь, но не           вошел, а остался на пороге, поднес руку к раззолоченному околышку своей штабной фуражки, сказал: “Пожалуйста, сударыня”, и вошла моя жена. 
                 — Боюсь, что это против всех правил, — сказал генерал, — но в этой комнате необходима женская рука. 
                 Ввалился сторож, нагруженный двумя чемоданами и зеркалом, которое не влезло в чемодан. За ним еще двое, в предшествии поручика Н., со стульями и кувшинами и умывальным тазом. За ними еще кто-то, с подносом; на подносе было несколько полных тарелок и бутылка с ярлыком Ришона. 
                 — Все в порядке? — спросил Сторрс. — Отлично. Я вас оставляю, у меня масса дел; через час заеду сюда отвезти мадам обратно. 
                 — Генерал, — спросил я, — а как будет с товарищами? 
                 — Не беспокойтесь. Я и для них сделаю все, что можно. 
                 И удалился, и сторожа за ним, и опять дверь осталась не запертой на замок; и за дверью он вполголоса, но очень внятно, сделал наставление Гуцу — не мешать нам, пока он сам не вернется. Жена рассмеялась: 
                 — “Сделаю все, что возможно”. Он-то здесь при чем? Из Лондона пришел приказ — перевести вас на положение политических заключенных. Но он все-таки очень мил: собственноручно помог затянуть ремни на одном из чемоданов; напомнил мне, что тебе нужно привезти книги, и набрать свежих чернил в самопишущее перо; и сам предложил мне поехать к тебе в гости! А завтра утром вас всех отправляют в Каир: там приготовлены  для вас апартаменты (так он подлинно выразился) в казармах Каср-эн-Нил. 
                 Через час явился Сторрс, и визит кончился. После этого сейчас же постучался ко мне Н., наш юный полицеймейстер; вошел, отсалютовал и заявил: 
                 — Простите, но — вынужден исполнить свою обязанность. 
                 Он подошел к моим чемоданам, открыл их, произвел руками внутри те движения, какие полагаются при обыске; сказал “ол-райт, простите”, отдал честь и ушел. 
                 Я пожал плечами: странный это плод — английский чиновник. Неделю назад прибыли мы сюда, двадцать один человек, каждый со своим чемоданом или своей торбой; все, что угодно, могло быть спрятано в этой поклаже, вплоть до динамита; но тогда нас забыли обыскать. Даже в день конфискации гребешков — тоже не было обыска. А теперь военный губернатор Иерусалима самолично привез два чемодана, — и его подчиненный беспокоится, нет ли там револьвера. 
     Семь лет подряд, как я, надо прожить с англичанами бок о бок, чтобы привыкнуть к этой их путанице и неразберихе; к этой хаотичности, из которой, в конце концов, медленно, неправильно, нелепо, но все же как-то вырабатывается порядок — только иногда слишком поздно. 
                 * * * * * * 
                 Утром я побрился; великое наслаждение после недели назорейства, но нелегкое. Надел собственное платье, казенное имущество бросил под кровать; только номерок свой украл — синюю бляху с белыми арабскими цифрами 127. В коридоре уже застал товарищей, тоже бритых и в собственном платье. Здесь же был и Малька. Но здесь же оказались и те два араба, которых приговорили к каторге за изнасилование девушек в Старом городе во время погрома. Их тоже к нам присоединили. 
     Вышли мы на улицу колонной, под команду И.И. Гинзбурга, по всем правилам            шагистики, унаследованным самообороной от легиона, четверо в ряд; но за нами шли, правда чуть поодаль, эти два араба. 
     Час был еще ранний, и в городе не знали, что нас отправляют в Египет. На вокзале, однако, было полным полно; толпа кричала нам “Гейдад!” Ко мне подошел майор Смоллей: когда-то он был старшим офицером в батальоне у Марголина и натворил нам тогда немало горя, о чем уже рассказано в “Слове о Полку”. С тех пор он давно перешел на службу в администрацию, и оказалось, назначен был начальником нашего конвоя. 
     Он негромко сказал мне: 
                 — Для вас с женой отведено купе. Подождите немного, я велю очистить место, чтобы вы могли подойти попрощаться с матерью — надеюсь, ненадолго. 
     Редко выпадало мне в жизни на долю путешествовать так весело и удобно. Завтракали мы в вагоне-ресторане вчетвером: Смоллей представил своего адъютанта, поручика Б., из офицеров иерусалимского гарнизона. Б. оказался очень милым юношей; все происшедшее, очевидно, сбило его с толку, в том числе и это почетное эскортирование “каторжанина” в купе первого класса; он недоумевал почтительно. 
     Смоллей был много старше, и служба в еврейском легионе уже давно приучила его к странным сочетаниям, к тому, что официальное звание человека часто не совпадает с его удельным весом: он чувствовал себя, как дома. Нам было очень весело. Жена несколько раз ходила проведать товарищей; им отвели целый вагон; она возвращалась и сообщала: “Едят, поют песни и кланяются”. На станциях Артуф и Шорек ждали нас небольшие еврейские группы. Но в Луде уже была целая толпа: когда поезд наш подошел, раздались рукоплескания, сотни рук замахали платками и шапками. “Пол-Тель-Авива здесь”, —  сказал мне кто-то: вполне возможно — Тель-Авив еще тогда состоял из полудюжины улиц. 
     Я, подъезжая к Лоду, гадал: позволит ли военная полиция придти на станцию последним солдатам легиона? Около 400 палестинских добровольцев все еще донашивали форму еврейского полка в лагере под Сарафендом, в трех верстах от Луда. Оказалось, они все пришли, и сам полковник Марголин явился с ними и стоял навытяжку... 
                 * * * * * * 
                 Незадолго до заката мы прибыли в Кантару на Суэцком канале. Отсюда жена моя поехала в Каир, Смоллей с нею; нас же, арестантов, ведено было задержать в Кантаре. Мы снова выстроились колонной, и поручик Б. повел нас к месту нашего отдохновения; и опять плелись за нами те два араба. Я узнал дорогу: всего за полгода до того я сам по ней  ходил, целую неделю по два раза в день, когда в тюремном бараке сидели мои подзащитные, солдаты 38-го батальона, преданные суду за “бунт”: по утрам их судили в большой палатке три офицера, а после обеда я ходил к ним в тюрьму совещаться. Я шел теперь по той же дороге и думал думы, полные горечи пополам с улыбкой, думы о путях жизни, подобных переулкам Иерусалима; но здесь эти думы рассказывать не стоит — опять вышла бы философия. 
                 Так мы дошли до тюремного барака. Я узнал капрала, заведовавшего тюрьмой, и он меня. Поручик Б. шепнул ему что-то на ухо; тот кивнул головой и ответил: “так точно, сэр”. Б. после этого подошел ко мне и сказал негромко: 
     Я его предупредил, что вы — на особом положении. 
                 Я хотел было сказать ему, что в этом не было никакой надобности, но он быстро пожал мне руку и ушел.
                 Капрал, очевидно, не так его понял. Правда, говоря со мною, он стоял навытяжку и держал руки по швам, словно еще вспоминая мои прежние погоны; но “особое положение” он, очевидно, использовал в смысле удвоенного надзора. С соблюдением всяких офицерских почестей он отвел меня в самую тесную и самую темную из клеток во всем бараке; там не было ни койки, ни стула, ни окна, только дырочка в двери; впустил меня, оглянулся во все стороны — нет ли подслушивающих — и сказал с глубокой грустью: 
                 — Вот что полагается человеку, который борется за свою родину; я из Ирландии, сэр. 
                 Отдал честь и ушел, а ключ в дверях повернул дважды. Настала ночь; света не было; подо мной рогожа на цементном полу; рукой можно было достать обе стены справа и слева; ни кувшина с водой, ни одеяла; и еще суток не прошло с той минуты, когда я поднялся с такой же циновки в “Москобии”. Я дотронулся рукою до подбородка: неужели я, действительно, выбрит? Неужели я, действительно, провел этот день на бархатной скамье спального вагона, ел какое-то турнедо с шампиньонами на тонком фаянсе, вилкой  из (правда, накладного) серебра? О, сколь прекрасны переулки твои, стольный город Давидов, — переулки твои, подобные тропам нашей жизни... 
                 На дворе послышались голоса товарищей: их выпустили погулять на свежем вечернем воздухе — насчет их “особого положения” ирландский капрал, почитатель борцов за родину, не получил никаких распоряжений. Час и больше они там шумели и кричали мне “шалом”, потом разошлись по своим ночлежкам. 
                 Капрал подошел в моей двери и спросил через дырочку: 
     Угодно погулять, сэр? 
                 Я вышел; мы долго ходили взад и вперед под навесом между бараком и            проволочной изгородью, и он рассказал мне, что и тех двух арабов, изнасиловавших девушку, он тоже почтил “особым положением”, притом по собственному почину: взял их за уши, стукнул бритой головой о бритую голову, и запер — “отдельно, а где — не скажу”. 
                 В конце прогулки он остановился, осмотрелся по всем сторонам, и шепнул мне на ухо: 
                 — Сэр, там за оградой, за колючей проволокой, стоят несколько еврейских солдат. Они хотят говорить с вами. Если согласны, идемте; только надо беседовать шепотом. 
                 Я подошел к проволоке один; капрал остался под навесом. В темноте я различил тени, их было четверо или пятеро. Они сидели на песке, но поднялись, увидев меня. Я спросил по-еврейски: 
     — Кто такие? 
                 Это оказались мои прошлогодние подзащитные. Их тогда приговорил военно-полевой суд, кого на два года, кого на четыре; они отбывали свои сроки в Египте, но недавно вышла амнистия. Большинство уехало в Америку; но эти решили вернуться в Палестину. Тут им сегодня сообщили, что и я в Кантаре, в том самом убежище, куда еще недавно приходил к ним по два раза в день, и они тайком пришли сказать мне, что 
     — что нечего сказать; ничего путного не скажешь
». 
     Как и во времена Ричарда Львиное Сердце, активность арабов привела к консолидации Англии и Франции: новый английский министр иностранных дел, лорд Керзон быстро (теперь, в ХХв. не нужно посылать герольдов и гонцов – существуют телеграф и радио) согласовал позицию с французами. В совместной телеграмме решение конгресса осуждалось, а Фейсалу предлагалось присутствовать на предстоящих англо-французских переговорах.
     Мандат на Сирию получила Франция (отказавшись от притязаний на нефтеносный  Мосульский вилайет - Курдистан), а на Эрец Исраэл и Ирак – Англия. Арабы попробовали сопротивляться французским властям. Фейсал пытался (или делал вид, что пытается) успокоить арабов. Поскольку дело в Сирии дошло до оружия, 14 июля французы предъявили арабам ультиматум. Фейсал отправил телеграмму, в которой он соглашался с выдвинутыми условиями, но генерала Гуро это уже не остановило. 25 июля французский корпус вошел в Дамаск, и Фейсал лишился трона. Он бежал в Палестину, оттуда – в Англию. Но Англия не захотела выступить в поддержку принца - бывшего союзника, против другого бывшего союзника – Франции.
     В это же время в Эрец Исраэл вступил в должность первый гражданский Верховный комиссар, сэр Герберт Самуэль, и он объявил всеобщую амнистию. Ко всеобщему замирению она не привела.
     В Ираке продолжались анти-английские восстания. В [гарт] приводятся любопытные цифры: на подавление восстаний в 1920-1921гг. было потрачено & 60 000 000 – в шесть раз больше, чем на два года поддержки арабского восстания против турок.
     Дела региона были переданы в министерство колоний, которое возглавил У.Черчилль, в министерство был приглашен в качестве политического советника знаменитый полковник Лоуренс, бывший «эмир Динамит».
     В марте 1921г. Фейсал получил новое (по мнению Лоуренса, более важное и перспективное) королевство – Ирак. Его царствование должно было совмещаться с мандатом Англии на управление страной. 11 июня совет министров признал его королем, после чего он прибыл в свою новую страну; 23 августа его короновали. Английская администрация рекомендовала провести референдум – по официальным данным 96% высказались за Фейсала. За несколько лет Англия (по совету Лоуренса) вывела большую часть войск, усилив зато авиацию. В 1925г. расходы Англии сократились до & 4 000 000. 
     Что касается Абдаллы, - брата Фейсала, то он решил отомстить французам. Он вошел в Амман с отрядом, имея в виду атаковать французов в Сирии. Его война против Франции с территории контролируемой Англией Трансиордании создала бы большие трудности для отношений между этими великими державами. Черчилль и Лоуренс решили совершить  политическую комбинацию: Лоуренс вылетел в Амман и привез Абдаллу в Иерушалаим на встречу с Черчиллем. Сам министр прибыл туда для свидания с Верховным комиссаром, назначенным правительством Его Величества, сэром Хербертом Самуэлем, а заодно побеседовал с арабским принцем, и принц ему понравился. Черчилль решил назначить Абдаллу эмиром Трансиордании под английским протекторатом при условии, что никаких войн с Сирией и французами не будет. Правда, Трансиордания могла быть частью национального еврейского очага. Но сейчас не было времени вспоминать о прошлых обязательствах - нужно было срочно тушить опасный конфликт, и, к тому же, еврейских поселений к востоку от Иордана было мало. Шестеро англичан, назначенных недавно (в 1920г.) сэром Самуэлем (после совещания с влиятельными шейхами) для управления этой страной, передали власть эмиру, а в июле 1921г. правительство Англии выделило ему деньги для создания регулярной армии под командованием английских офицеров.
     Не все кочевые племена эмирата захотели жить мирно, а оседлые жители, похоже,  предпочли бы не платить налоги новому эмиру. Дополнительные аргументы, предоставленные английскими самолетами и броневиками, подданным эмира показались довольно убедительными, но мир все равно не настал. В 1922г на Абдаллаха ибн Хусейна напали арабы из Неджда – отряд в 1 500 человек едва не дошел до Аммана.
     В начале 1923г. волнения в Трансиордании повторились и снова были подавлены. 
     Хусейну, отцу Фейсала уже казалось недостаточным считаться королем арабов. Он в марте 1924г. объявил себя халифом, повелителем всех правоверных, что, естественно не понравилось другим мусульманским правителям, в частности, имаму Йемена и ассирийскому эмиру Идрисси. Новый повелитель правоверных послал своего сына, эмира Абдаллу, (в будущем – первого короля Иордании) завоевывать Неджд – королевство в центре Аравийского полуострова, исповедующее ваххабизм – наиболее воинственную версию ислама. Ночью отряд Абдаллы (около 4 000 чел.) был разбит. Абдалла бежал с несколькими людьми, а остальные были ваххабитами истреблены. 
     Летом 1924г. на эмира Абдаллаха ибн Хусейна напали вновь арабы из Неджда – около 5 000 ваххабитов. И их снова удалось рассеять только в окрестностях столицы. Одновременно шла война и на Аравийском полуострове. Хиджаз был захвачен и поглощен королевством Неджд. Ибн-Сауд основал династию, ныне правящую в Саудовской Аравии. 
     Чтобы защитить от этой внешней угрозы союзника - Абдаллу, англичане передали Трансиордании южный район Маана с портом Акабана Красном море. Усилился официальный контроль англичан за армией (в том числе Арабским легионом) и финансами Трансиордании. По их совету за племенными шейхами Трансиордании признали права на пастбища. Упорядочили налоги. В 1928г. была дарована конституция. Законодательное собрание должно было состоять из 16 членов: 9 арабов-мусульман, 3 арабов-христиан и 2 черкесов.
     О войнах, которые вел против Израиля эмир Абдалла, а потом его внук, о том, как Абдалла был убит на Храмовой горе, и других событиях его непростой жизни мы уже рассказывали.
     Англия заключила с Ираком союзный договор, признав его независимость в конце 1927г. В 1930г. Ирак обязался предоставить Англии военно-воздушные базы. 1932г. Ирак приняли в Лигу Наций, а 9.9.1933г. Фейсал умер, оставив трон своему сыну Гази.
     О восстании против англичан, которое организовали весной 1941г. генерал Рашид-Али Гайлани и бывший иерусалимский муфтий Хаджи-Эмин Хуссейни при поддержке Гитлера и Муссолини (а до 22.6.1941г. – и Сталина) мы уже рассказывали.
     Расположенный на северозападном берегу Персидского залива Кувейт привлек особое внимание в 1990г., когда его оккупировал большой северный сосед – Ирак. Коалиция держав, возглавляемая США, предъявила Ираку ультиматум, а когда он был отвергнут, в январе 1991г. началась короткая «Война в Заливе». 
     Шейхи Кувейта и в XVIII, и в XIXвв. постоянно оборонялись от экспансии Турции (которая тогда включала Ирак), Персии и ваххабитов. В середине XIXв. Кувейтом активно интересуются англичане: тщательно исследуют его географию, помогают оружием и деньгами. В 1896г. шейх Мубарак сам предлагает Англии установить протекторат над Кувейтом (для защиты от Турции), но другие великие державы Англии воспрепятствовали. Спустя два года Россия попыталась организовать там гавань и станцию для снабжения углем – теперь отрицательная реакция Англии. В 1899г. шейх Мубарак получает большую субсидию от Англии и за это предоставляет ей исключительные права. В следующем году уже Германия намечает довести свою Багдадскую ж.д. до Кувейта – англичане блокируют этот план. В результате, во время войн ХХв. Англия получила в Кувейте важный опорный пункт для своего военно-морского флота.
     Что касается Неджда, то его краткая история за последние два века такова. В то время как генерал Бонапарт пытался завоевать Египет и Сирию, вассалы Османской империи, Неджд и Хиджаз, воевали друг с другом. В 1806г. эмир Сауд и его ваххабиты завоевали Хиджаз и совершили несколько военных походов на Сирию. Турецкий султан поручил известному нам египетскому паше Мохаммеду-Али навести порядок в Аравии. Войны длились с 1811 по 1818гг. – Аравия была оккупирована египетскими и турецкими войсками, а ваххабитский эмир Абдаллах в 1819г. был казнен в Стамбуле. Однако спустя шесть лет правителю Неджда, поставленному турками, пришлось бежать. В Южном Неджде снова стали править Саудиты. В 1837г. турки поставили эмира Халида – спустя еще четыре года – снова бегство. Тогда турки вывели свои гарнизоны из Неджда, но так, что на Юге осталась династия Саудитов, а на Севере – Рашидидов, которые, как и предполагалось, стали между собой резаться. Прошло почти пол-века, и в 1885г. Рашидиды одолели – стали править во всем Неджде. Однако Саудитам это показалось обидным – в 1902г. Ибн-Сауд совершил переворот в Эр-Риаде и долго воевал с Рашидидами и турками. 
     Когда началась Первая мировая война, Ибн-Сауд заключил с англичанами договор о протекторате, однако, большой помощи против турок англичане не получили. В первом же сражении против турок в январе 1915г. английский советник, капитан Шекспир был убит. 
     В этой войне Саудиты мало что могли добыть непосредственно для себя, зато после ее окончания, когда турки свои войска полностью вывели, то привлекательные цели и очевидные враги появились. В соседнем Хиджазе шериф Хусейн провозгласил себя королем арабов еще во время войны, а его сыновья реально претендовали на власть над всем Ближним Востоком.
     В 1919г. Ибн-Сауд отбил нападение Хусейна, и сам перешел в контр-наступление. Он присоединял оазис за оазисом, организовывал налеты на Йемен, Трансиорданию. В марте 1924г. Хусейн объявил себя халифом всех правоверных, но титул не заменяет армии. Армия Хиджаза терпела поражения. Как уже упоминалось, Хусейн осенью бежал на Кипр, а победители ваххабиты в 1925г. провозгласили новое королевство «Хиджаз-Неджд и присоединенные территории». Затем к нему был присоединен и Асир, а в 1932г. королевство получило нынешнее свое имя «Саудовская Аравия». 
     Разработка нефтяных месторождений сделала Саудовскую Аравию богатейшей страной, которая обеспечивает высокий жизненный уровень своим гражданам, закупает горы современного оружия, организует ежегодно прием нескольких миллионов паломников, участвующих в хадже в Мекку и Медину, распространяет свою, ваххабистскую версию ислама, старается пока не афишировать свои связи с террористами.
     Вернемся же к нашему герою. Суд Британской империи в Египте его приговаривает: 15 лет каторги, а затем – высылка. Преступника помещают в крепость Акко. Но срок свой он не отсидел. Протесты, с которыми Англия тогда еще считалась, привели к освобождению отставного поручика.
     
     
     
    
Пейзаж между войнами

     

     
     После Первой мировой войны прошло несколько лет. Оптимисты полагали, что мир становится все стабильнее. Разоренная шестилетней войной Советская Россия на некоторое время отложила мировую революцию, хотя и продолжала посылать агентов Коминтерна для помощи местному пролетариату.
                    У Германской империи по Версальскому договору отняли все ее заморские колонии, а заодно и западные области: Эльзас, Лотарингию, Саар, Рур. Германия должна была выплатить тяжелейшую контрибуцию; были введены сильные ограничения на  вооружение и численность ее армии, флота, авиации. Победители надеялись, таким образом, исключить в будущем германскую опасность для себя и использовать ослабленную страну (в которой были подавлены и красные, и коричневые бунты) в качестве барьера против распространения большевизма из Советской России. В результате обе цели не были достигнуты: страны-изгои, Германия и Россия заключили между собой тайные договоры, и на советской территории (разумеется, не даром) рейхсвер тайно начал восстанавливать свою мощь: и кадровую и техническую.
          Австро-Венгерская монархия распалась, и многие из новых государств  стали союзниками победителей.
                     Распалась и Османская империя. Греки, движимые идей реванша за многовековое угнетение, постарались довершить поражение врага и стали продвигаться вглубь Анатолии. Однако турки, которым уже не надо было воевать ни с англичанами, французами и арабами, ни с русскими и армянами, оправились от поражений и под руководством Кемаля перешли в контрнаступление. Греческая армия была разбита, и спустя несколько лет после Версальского мира были зафиксированы нынешние границы между Турцией и Грецией.
                   Итак, долгожданный мир наступил, а для устранения будущих конфликтов была учреждена Лига Наций.
                Однако, долгий мир, ожидавшийся победителями, на деле оказался лишь кратким перемирием. Никакого основополагающего международного принципа победители сформулировать не смогли. Разумеется, при проведении новых границ много говорилось о справедливости, но проигравшие слышали лишь «Горе побежденным» и готовились к реваншу.
            Какое же место в этой новой жизни было уготовано Эрец Исраэл и евреям. Британия, которая получила в 1922г. от Лиги Наций мандат на управление Палестиной, Трансиорданией и Ираком, не спешила выполнять свои обязательства  и организовывать в Палестине (восточную границу которой англичане провели по Иордану и Мертвому морю, а не восточнее, как предполагалось ранее) еврейский национальный очаг.        Использовать там евреев в качестве  политических, экономических и культурных агентов (как это, например, сделала польская шляхта в XVI-XVIIвв.),  и иметь их как противовес арабам, было бы очень приятно и вполне соответствовало бы теории «баланса».Но допустить переезд туда миллионов евреев со всего мира, помочь им организовать на древней еврейской земле собственное государство, а самим, когда миссия будет закончена, удалиться, - это было бы слишком по-джентельменски. Политики руководствуются более меркантильными соображениями и интересами.
     Разумеется, и евреи быстро поняли, что англичане их обманывают, и выполнения декларации Бальфура и обязательств мандата им придется ждать до греческих календ.
       Взаимное неудовольствие нарастало постепенно. Поначалу ограничения на алию, установленные британской администрацией, были не слишком жесткими, - в иные годы даже и квота не выбиралась. Менять веками налаженный быт было страшно, антисемитизм в просвещенной Европе, казалось, доживал последние дни, а Холокост трудно было предвидеть.
        Разумеется, сионисты делали все возможное для пропаганды алии, и конечно, противники сионизма их за это проклинали. Как тут рассудить, кто прав, кто виноват, когда даже сейчас, почти век спустя, каждая из спорящих сторон трактует происшедшее (и в первую очередь, Холокост) в пользу своей доктрины.
                    В  политической свистопляске между мировыми войнами каждый из участников стремился к своему идеалу и использовал доступные ему средства. Англия имела в своем распоряжении могучие армию, флот, полицию, опытные административные кадры, английский образ жизни, как пример для подражания, экономику, престиж победительницы и освободительницы и т.д. Идеал же состоял в сохранении (а если будет шанс, то и в дальнейшем расширении) империи, где англичане несут «бремя белого человека», осчастливливая своих подданных на всех континентах. В этой конструкции неграм, индусам, арабам, а особенно, их вождям, раджам и эмирам, вполне было место, а для у их детей даже была возможность учиться  в лучших школах, военных училищах и университетах метрополии. И сколь бы не были убедительны факты «империалистического колониального грабежа», следует также признать и несомненные успехи западной цивилизации: здравоохранение, образование, связь, промышленность и многое другое. Колонии не смогли бы развить их сами до того же уровня.
                Однако, у каждого из участников конфликта всегда свой собственный счет. Р.Киплинг считал власть Англии милостью и благодеянием для Индии, а М.Ганди, был уверен, что англичане должны убираться из его страны.
          Черчилль и Лоуренс полагали, что освободили или, во всяком случае, помогли арабам освободиться от османского ига. Возможно, так считал и их былой союзник, эмир Фейсал, ненадолго король Великой Сирии, а потом – Ирака. Но, как гласит восточная пословица, «оказанная услуга ничего не стоит». Спустя несколько лет недовольство англичанами в арабском мире усилилось. Разговоры о восстановлении халифата и халифа – владыки всех мусульман, или хотя бы всех арабов, не прекращались. Правда, совсем недавно с последним халифом – турецким султаном, арабы воевали. Попытка Хуссейна, короля Хиджаза, занять место халифа была быстро прервана его соседом, эмиром Неджда.  Но мысль эта в умах арабской элиты бродила. Правдой было и то, что кандидатов на верховную власть было много, а неудачных претендентов по мусульманской традиции ждала казнь, но о таких неприятных вещах думать не хотелось – каждый рассчитывал на удачу и благожелательность Аллаха (Всемилостивейшего и Всемогущего). А ближайшие препятствия были очевидны: противодействие англичан и их союзников евреев.
         Идея Лоуренса заменить карательные полицейские рейды в Ираке на бомбежки оказалась эффективной, поскольку позволила сэкономить миллионы фунтов британской казны, но проблемы не решила.
              В усиливающемся противостоянии стороны стали искать союзников. Арабы нашли поддержку у государств потерпевших поражение в войне Германии и России, и у Италии, недовольной своим победным призом.
                     В этой пока  скорее политической, чем военной борьбе, Англия нуждалась  еще и в разменной монете, прянике для арабов. И такой монетой мог стать еврейский национальный очаг. Одно дело стать противником арабского народа – тут и до джихада – священной религиозной войны, недалеко; совсем другое дело играть роль верховного цивилизованного арбитра между конфликтующими арабами и евреями. Конфликты эти можно урегулировать долго: иногда по справедливости, а иногда – по политической целесообразности. И беспорядки 1920г., и погромы 1929г, когда была уничтожена еврейская община Хеврона, произошли либо при подстрекательстве британской администрации, либо при ее очевидном попустительстве. 
        У евреев никаких специальных союзников не было. Евреи ишува делали главное – осваивали землю. Оставались евреи галута – помощь могла прийти от них. Жаботинский старался сплотить их – подходы были разные. Издавались газеты и журналы. Создавались еврейские организации в разных странах. Наиболее знаменитым стал созданный в 1923г. Бейтар. 
     
     
     Начинался новый этап. Отношения сионистов с Англией были теперь отношениями конфликта, политического торга, борьбы. Как было сказано задолго до Лоуренса и Жаботинского, «У Англии нет постоянных союзников, а есть постоянные интересы». Англия желала создать очередной баланс и противопоставить евреев и арабов, чтобы управлять так же, как она управляла в Индии или других колониях.
     В этой ситуации Жаботинский полемизировал с «классическими сионистами»: «Покупать акры (земли), строить дома, но никогда не забывать о политике: сионизм может включать девяносто процентов конкретной поселенческой работы и лишь десять процентов политики, но эти десять процентов – непременное условие успеха».
               Поскольку конфликт с арабами не исчерпан, погромы будут повторяться. А значит, нужна еврейская самооборона ишува. Какой она должна быть? Жаботинский полагает, что она должна быть легальной – как бы продолжением еврейского полка английской армии. Левые (Бен-Гурион, Кацнельсон, Бен-Цви) полагают, что полулегальной. Любопытно, что спустя некоторое время позиции поменяются: левые будут стремиться к соглашению и уступкам англичанам, а правые (сторонники Жаботинского называют себя сионистами-ревизионистами) – сторонники более жесткой линии. С тех пор прошел почти век, английский мандат перестал действовать уже 55 лет тому назад, несколько раз менялись названия партий и блоков, а это разделение левых и правых, в том числе и в оценке деятельности Жаботинского, сохраняется по сей день.
     Почему большинство ишува (евреев, живших в Эрец Исраэл) отдало тогда на выборах предпочтение левым? Ведь, насколько можно судить по печатным материалам и воспоминаниям, Жаботинский был намного более ярким оратором, чем Бен-Гурион, и лучше предвидел развитие политической ситуации. Во многих случаях левые и Бен-Гурион с некоторым запозданием делали то, что предлагали Жаботинский и правые.
     По-видимому, умение договариваться в кулуарах, работать с партийным аппаратом, находить временных союзников и т.п. оказалось важнее. Возможно, в этом же была причина победы Сталина над Троцким. Видимо, существенным фактором были левые предпочтения сионистов, приехавших из России. Временную экономическую эффективность социалистических моделей организации в условиях действительного (а не мнимого, как в СССР) энтузиазма признавал и Жаботинский. Левые контролировали Хистадрут. Организация эта чрезвычайно влиятельна в стране и сейчас, - тем более она была важна, когда верховная власть принадлежала английской администрации. К счастью, борьба за власть не дошла до тех крайних форм, которые использовались в СССР. Думаю, что немалая в том заслуга Жаботинского – умение признать поражение на выборах, уйти в таком случае в тень. Но, надо отдать должное, и Бен-Гурион никого с ледорубом к Жаботинскому не посылал.
     Помимо Хаганы существовали и другие военные организации. Иргун Бет выделился из Хаганы, где руководящие позиции занимали социалисты-сионисты (руководитель – Бен-Гурион), весной 1931г. и объединился с представителями сионистов-ревизионистов. Идеи: меньше сдержанности в ответах на бандитские нападения, активные акции против арабов, меньше бояться конфронтации с английской администрацией, недовольство подчинением Гистадруту. 
     В апреле 1937г. Иргун Бет раскололся: часть его членов вернулась в Хагану; оставшиеся образовали ЭЦЕЛ (Иргун цваи леуми – военная народная организация). В 1938г. по предложению Жаботинского командиром ЭЦЕЛ’а был избран двадцативосьмилетний Давид Разиэль. После опубликования правительством Англии антиеврейской «Белой книги» Макдональда в 1939г. ЭЦЕЛ повернул оружие и против англичан. В мае 1939г. англичанам удалось арестовать Разиэля. Через несколько месяцев началась мировая война и ЭЦЕЛ объявил перемирие с англичанами для борьбы с общим врагом – фашизмом. В октябре Разиэль был освобожден – обстановка менялась очень быстро.
     Когда в Ираке началось фашистское восстание генерала аль-Гайлани, о еврейских бойцах вспомнили - он 17-го мая  был с группой направлен британской разведкой - подорвать нефтехранилища в районе Багдада. 20-го мая автоколонну, двигавшуюся на британскую базу Хаббания, бомбили немецкие бомбардировщики, и Разиэль погиб.
                   Командиром ЭЦЕЛ стал Яков Меридор, а в декабре 1943г. его сменил успевший хлебнуть советских концлагерей Менахем Бегин.
              Вокруг партии с.-р. организуется еще несколько организаций.
     Менялась внешне-политическая ситуация, менялась экономическая ситуация, менялась ситуация с разрешением алии - англичане то разрешали алию, то запрещали. В частности, в предвоенные годы, желая угодить арабам – потенциальным союзникам Гитлера в будущей войне, евреям запрещали эмигрировать из Европы, в первую очередь из Германии. Корабли, на которых евреи пытались спастись, англичане с берега встречали ружейно-пулеметным огнем; суда, которым не удавалось прорваться, возвращались обратно, а пассажиров там ждали печи.
     
     

     Те, кто прошел и проплыл из предвоенной Европы этими путями, не погибли в Холокосте. Карта взята из кн. «История еврейского национального движения, т.2: 1914-1949», «Библиотека Алия», И.,1993.
     
               Жаботинский предложил наладить Алию-бет – нелегальную алию наряду с легальной – Алией-алеф. Спустя некоторое время это стало основным пунктом противостояния евреев и английской администрации: сколько людей будет спасено от лап Гитлера? Англичане были не против того, чтобы евреи оставались в живых, но все же их больше интересовали отношения с Гитлером (как бы его не обидеть, пока не началась война) и арабами (чтобы не вступили в союз с Гитлером и Муссолини).
     За первые 6 месяцев Второй Мировой войны евреям не было выдано ни одного иммигрантского сертификата – под предлогом борьбы с нелегальной эмиграцией. Стоит приобщить к делу показания важного свидетеля – А.Эйхмана. Когда агенты Моссада в мае 1960г. нашли его в Буэнос-Айресе, похитили и вывезли для суда в Израиль, он, в частности, заявил: «Первоначально хотели всех евреев выслать из Германии. Но ни одно государство не согласилось принять всех евреев. Кто же виноват в их гибели: Германия или Запад?». О нежелании Запада принять евреев – беженцев из Германии, описанном и в романах Э.-М.Ремарка, свидетельствуют многие. Укажем и на мемуары Г.Меир, которая от имени еврейских организаций безуспешно умоляла западных дипломатов о предоставлении убежища евреям – до самого начала войны.
     Позиция президента США Ф.-Д.Рузвельта и до войны, и во время войны была принципиально иной: «Он думает, что Палестина должна быть только для евреев и там не должно быть никаких арабов… у него есть вполне определенные идеи по этому вопросу. Это должна быть исключительно еврейская территория».  «Следует выделить примерно $ 200 млн., чтобы купить ферму всякому арабу, который пожелает покинуть Палестину; деньги должны быть в основном, использованы на рытье колодцев, что очень даже возможно в Хиджазе».
     Бывший президент США Г.К.Гувер предлагал переселить палестинцев в Ирак.
    Имелась и немецкая точка зрения. 11 марта 1941г. барон фон Вайцзекер, статс-секретарь министерства иностранных дел Третьего Рейха передал личному секретарю иерусалимского муфтия (сам муфтий, как мы помним, занимался в это время в Ираке мятежом): «Немцы и арабы имеют в англичанах и евреях общих врагов и стали союзниками в борьбе против них».         
           Чтобы поточнее оценить цели, средства и результаты Жаботинского (умершего от сердечного приступа в 1940г.), я решил ознакомиться с тем, что пишут его оппоненты, - в чем они его и его сторонников обвиняют. ИНТЕРНЕТ предложил мне статьи некоего Е.Хайкина на сайтеleft.ru. Список грехов примерно следующий.
     Сионисты были поддержаны еврейскими банкирами, опасавшимися за свою жизнь и имущество ввиду нараставших угроз антисемитизма. – Думаю, что это правда; было бы полным идиотизмом поступать иначе.
     
Сионисты конкурировали за души евреев, которые бы в противном случае достались единственно верному социалистическому учению. –Думаю, что это правда. Тех, кто пошел за социалистами (Бунд, меньшевики, большевики, эсеры и т.д.), проклинали и проклинают в России и фашисты, и почвенники, и монархисты. Бывший зек и диссидент, Нобелевский лауреат А.И.Солженицын написал двухтомник «Двести лет вместе» (а до этого десятитомник «Красное колесо»), где исчисляет участие евреев в социалистическом движении. В том, что такое движение есть абсолютное зло, у Солженицына нет никаких сомнений. Оправдываться одновременно и перед левым Хайкиным, и перед правым Солженицыным затруднительно. По крайней мере, Солженицын должен был бы признать, что сионисты правы, конкурируя за еврейские души с социалистами. Позволю себе выразить уверенность, что еврейское участие в социалистическом движении было не сплошь корыстным и его не следует раскрашивать исключительно в черный цвет. Вряд ли многие еврейские юноши и девушки жертвовали свои жизни в революционном подполье или в Гражданской войне только из ненависти к русскому народу, как это желает представить А.Солженицын. Помимо фанатиков и жуликов было много искренне убежденных в том, что именно социализм - это правильный путь развития человечества. Но нам усомниться в том, что им стоило заниматься построением социализма во всем мире или в одной отдельно взятой стране, также позволительно. Результаты построения социализма в Израиле – киббуцы, с экономической точки зрения не слишком убедительны. Но уж что точно верно – в них не загоняли силой. Стоит добавить, что судьба этих еврейских сторонников социализма в стране победившего социализма была, как правило, трагична; см., например, [кост]. Заодно опровергнем Е.Хайкина – Красная Армия, хотя и реже, чем Белая, но еврейские погромы также устраивала. Например, дивизия Апанасенко была за погром расформирована членом Реввоенсовета Первой Конной армии К.Ворошиловым в сентябре 1920г., а 153 погромщика были расстреляны. Меры, которые предпринимали руководители Белой армии, были отнюдь не так решительны.
     
Создание Бейтара и других сионистских организаций спровоцировало создание 
     фашистских организаций в Европе. – Наверное, такие случаи имели место. 
     Допускаю, что мои школьные успехи в математике могли провоцировать 
     антисемитизм среди кого-то из моих одноклассников – я не замечал, но все может быть. Во всяком случае, учительница математики (еврейка) мне на это намекала. Возможно, создание отрядов самообороны в Одессе и других городах также кого-то на что-то спровоцировало. Ну, так что ж – подставлять было горло под нож? Или все же запасать ножи и револьверы, как это сделал Жаботинский вместе со своими друзьями? Для большей убедительности приведу пример В.Ратенау – крупнейшего промышленника (сына основателя ), обеспечивавшего до последнего момента функционирование немецкой тяжелой промышленности в годы Первой мировой войны, политического деятеля, министра Веймарской республики, после войны старавшегося восстановить нормальную жизнь в Германию и вернуть страну в семью европейских народов. К министру и олигарху обратился сионист и попросил о поддержке. Ратенау отказал: не дело немецкого министра – поддерживать сионизм. А дело ли еврея – быть немецким министром? - заметил, уходя, проситель. «А почему нет? Я вполне подхожу для руководства моим министерством. Я выполняю свой долг перед немецким народом, которому отдаю все силы и таланты».
     В Германии распевали песенку, призывавшую «прихлопнуть Вальтера Ратенау, -  богомерзкую еврейскую свинью». Что и было исполнено – «офицерами-патриотами». Разумеется, частный случай – не доказательство. Но лояльное к фатерлянду поведение еврея Ратенау более возбуждало антисемитизм, нежели открытый сионизм уезжавших в Палестину.
    
 Члены Бейтара носили форму, напоминавшую форму немецких штурмовиков. – Скауты, комсомольцы, пионеры  и т.д. также выделялись одеждой, галстуками, значками и т.п. Да и школьники в СССР были обязаны носить форму.
     
В лагерь Бейтара, расположенный в Италии был приглашен в качестве инструктора 
     офицер итальянской армии. – В то время руководство СССР приглашало к себе множество офицеров рейхсвера, налаживало у себя производство вооружений, в том числе и запрещенных. А кто в предстоящей войне будет с кем в союзниках, не знал никто. Стоит вспомнить, что Мордехай Анелевич, руководитель вооруженного сопротивления в Варшавском гетто, также состоял в Бейтаре.  Даже у эсэсовского генерала, который руководил подавлением восстания, в записках, которые он составил уже в тюрьме союзников в ожидании приговора, еврейские юноши и девушки, противостоявшие карателям, описаны с уважением. Видимо, им стоило учиться обращаться с оружием. 
     
Представители сионистов вели переговоры с немецкими фашистами. – 
     Действительно, такие переговоры велись. Они позволили вывезти некоторое количество еврейских детей из Германии и других европейских стран до начала Второй мировой войны. Будапештский комитет помощи евреям (О.Комоли, И.И.Бранд, Р.Р.Кастнер) действительно, вел переговоры с фашистами (А.О.Эйхман, К.Бехер, Д.Вислицени) об освобождении 250 000 венгерских евреев. Предполагаемая операция называлась «Товары за кровь»: немцы будут освобождать еще не уничтоженных евреев и разрешать им выезд в нейтральные страны и Палестину в обмен на поставки военного снаряжения, в частности, sp; грузовиков. 17.5.1944 Бранд выехал в нейтральную Турцию для встречи с одним из руководителей Еврейского Агентства М.Чертоком (Шаретом, Бен-Цви). Однако, английские власти не позволили Чертоку покинуть Палестину, а когда сам Бранд прибыл в Палестину, англичане его арестовали как нацистского агента. Они 
     освободили Бранда 7.10.1944, но к этому времени большая часть венгерских евреев была депортирована в Освенцим и там уничтожена. 
     Разумеется, переговоры с фашистами во время войны штука двусмысленная, - как и переговоры с террористами об освобождении заложников. 
     Однако, такие переговоры в современном мире ведутся довольно часто. Позиция ; СССР и Сталина во время войны известна: «Нет пленных – только изменники».
         Кастлеру (до войны он руководил молодежным сионистским движением в 
     Трансильвании) удалось выкупить 1686 евреев из лагеря Берген-Бельзен. После войны Кастлер состоял на государственной службе Израиля и занимался партийной работой в партии МАПАЙ (то есть лейбористской, а не правой, где 
     состояли последователи Жаботинского). В 1953г. журналист М.Грюнвальд в листовке обвинил Кастлера в сотрудничестве с нацистами и в помощи в оправдании К.Бехера на Нюренбергском процессе. Кастлер возбудил дело о клевете, но окружной суд Иерушалаима почти по всем пунктам оправдал журналиста, подтвердив тем самым его обвинения. 
     Готовилась апелляция. Дело Кастлера – Грюнвальда привело к правительственному кризису 1955г. и активно обсуждалось в ходе последовавшей выборной кампании. В марте 1957г. Кастлер был убит тремя юношами. В январе 1958г. приговор окружного суда был обжалован в суде Верховном и 17 января суд признал Грюнвальда виновным в клевете. История, как видим, довольно запутанная. Отношение к деятельности Кастлера в Израиле и по сей день неоднозначное. Для честной оценки нужно войти в мельчайшие детали.  Дети и внуки тех, кого он вывез и спас, вспоминают о нем добром. Родственники погибших (а таких больше) – как правило, иначе. 
     
Сионисты перед войной слишком резко писали о фашистах и тем их провоцировали на жестокости. Сионисты слишком одобрительно писали о фашистах. – Наверное, и то, и другое – правда. Много ли известно политиков, говорящих и пишущих абсолютно взвешенные тексты, учитывающие все последствия? Ясно лишь, что эти самые сионисты писали и говорили самые разнообразные вещи, - сталинская дисциплина в их рядах напрочь отсутствовала.
     
Сионисты пытались сотрудничать с немецкими фашистами во время войны. - Одна из групп («Лехи») в конце войны, когда англичане уже не очень нуждались в помощи еврейских отрядов самообороны и начали против них репрессии, действительно предприняла секретную попытку (неудачную, поскольку и немцы не поверили в ее реальность) завязать какие-то сношения с немцами. Руководство ишува расценило эту авантюру, как нелепую попытку напугать англичан и заставить их считаться со своим, ставшим уже не столь нужным, союзником. 
     Кстати, тогда советская пропаганда также осуждала англичан за подавление евреев в Палестине. Однако, в конце 1948г. Сталин понял, что, несмотря на вражду с Англией, Израиль не станет сателлитом СССР. Тогда тон советского руководства резко переменился.
         В самое опасное время десятки тысяч евреев вступили в армию, защищавшую Египет от атак армии Роммеля. На случай, если Египет падет (а такая возможность, как и возможность прорыва вермахта через Кавказский хребет в 1942г., была реальной) был разработан план «Кармел»: евреи ишува должны были сосредоточиться в районе Хайфы, для последнего сопротивления фашистам. В начале войны Х.Вейцман предпринимал попытки сформировать еврейскую дивизию в составе британской армии. Эти попытки были блокированы английским руководством, и лишь в конце войны была сформирована и послана на итальянский фронт Еврейская бригада.
     
     

             Говорить о союзе сионистов и фашистов, как и о том, что современный Израиль ведет фашистскую политику можно только в состоянии крайней озлобленности на еврейский народ.
     Сионисты призывали и призывают захватить чужую (арабскую) землю. – Евреи       имеют на Эрец Исраэл права намного более древние и законные, чем арабы. Мало      на планете народов (разве что китайцы), которые имеют столь древние права. 
     Существует огромная территория, контролируемая огромным (160млн.) арабским этносом. Арабов никто не собирается «скинуть в море», как это призывают сделать с евреями палестинские лидеры. Около века с палестинскими арабами пытались договориться о мире. Похоже, все такие попытки воспринимались ими лишь как признаки слабости.
     
          
     Предоставляю читателю вынести собственный вердикт по всем пунктам обвинения сионистов и В.Жаботинского. О его заслугах (те, кто мечтал об «окончательном решении» проблемы еврейского народа, предпочтут, видимо, слово «преступления») – воспитании чувства самоуважения, создании еврейских сил самообороны и, в конечном счете, Армии Обороны Израиля здесь так же упоминалось, хотя и без подробностей. Разумеется, среди сионистов, как и среди любой большой группы или партии, были самые разнообразные люди. Они разбивались на подгруппы и ожесточенно спорили друг с другом, а со временем их воззрения и речи менялись. Описать все оттенки не представляется возможным.
             Описать окончательные результаты деятельности двух необычных офицеров, даже почти век спустя затруднительно. Мир, как и в начале ХХв., замер в ожидании грозных событий, и подвести черту и признать чью-то историческую правоту или неправоту нельзя – завтра сам результат может измениться. Сегодня существуют арабские государства, которым при их рождении помогал Лоуренс, и существует Израиль, для которого жил Жаботинский, уже более полувека ожидая очередного нападения своих арабских соседей. В некоторых арабских странах сейчас сосредоточены десятки тысяч солдат Англии и Америки, чтобы начать войну с другими арабскими странами, отомстить за террористические акты в Нью-Йорке, и предотвратить новые. 
     Нужно мне прекратить писать эту повесть, но невозможно перестать следить за тем, что происходит в Иерушалаиме и вблизи него; зона влияния этих событий – весь мир.
     И мировая история находит все новые и новые причины помешать евреям мирно жить в своей собственной стране. А может нам самим, как и во времена разведчиков, посланных Моше, не хватает уверенности в своем праве на это? И все изгибы и закидоны мировой истории, подвиги и преступления Лоуренса Аравийского, Ричарда Львиное Сердце, Наполеона, Черчилля и т.д. всего лишь отражение нашей слабости? Слабости, которую старался преодолеть небольшого роста человек в очках, писавший статьи, собиравший ломы и ножи на Молдованке и командовавший взводом евреев, приехавших из Лондона освобождать Эрец Исраэл.
     Сюжеты Торы все повторяются и повторяются.


Создан 13 июл 2012



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Shalom - Free Jewish Dating
html clock бесплатные часы для сайта
Flag Counter  Заметки по eврейской истории Еврейские Знакомства :: JewishClub.com Покупки в Германии: авиабилеты, звонки, посылки, автомобили счетчик посещений LINK_ALT Объявления и сайты русской Германии Еврейский мир "ROT SCHILD" Вас приветствует! www.lirmann.io.ua