Нацистская коллаборационистка Коко Шанель

 

Нацистская коллаборационистка Коко Шанель

Доска "почета" антисемитов



Этой зимой Карл Лагерфельд и Дом Шанель впервые с 1957 года вернулись в техасский город Даллас. Поводом послужили «Metier d Art» - ежегодный показ разнообразных коллекций кутюрье и премьера нового короткометражного биографического фильма Лагерфельда о Коко Шанель «Возвращение».

 

Даллас – подходящее место для премьеры подобного фильма. «Я люблю Техас, я люблю техасцев», - поведал недавно Лагерфелд изданию «Women’s Wear Daily». Но отношение самой Шанель к Техасу было несколько более сложным.

 

В 1957 году, когда Габриэль Коко Шанель прибыла в Даллас, ей было уже 74 года, и она отчаянно нуждалась в том, чтобы очистить своё имя от позора, который навлекла на себя своей антисемитской и коллаборационистской деятельностью в оккупированной в военное время Франции. Её пригласил в Даллас Стэнли Маркус – человек, сделавший себя «принцем торговли», получивший образование в Гарварде и управлявший универмагом «Нейман Маркус». Многие биографы Шанель пишут о негласном соглашении между ней и Маркусом, по которому Шанель должна была получить ежегодную награду Неймана Маркуса «за выдающееся обслуживание в сфере моды» и все неизбежно следующие за ней продажи, а «Магазин», как тогда (да и теперь) называли универмаг Маркуса, принимал официальный визит признанной королевы моды.

 

Маркус, лысый и величественный, приветствовал Шанель в аэропорту. Последовало энергичное рукопожатие двух превосходных оппортунистов, которым был дарован удачный случай. Это был не единственный «удачный случай» в карьере Шанель: большую часть военного времени она провела, пытаясь извлечь финансовую выгоду из преследования евреев фашистами. Источником для её заработка послужило законодательство, запрещающее евреям владеть и управлять бизнесом. Шанель пыталась отнять весьма прибыльную фирму «Parfums Chanel» у двух еврейских предпринимателей – Пьера и Поля Вертеймер, основавших компанию под её именем в 1924 году. Сохранилось письмо, датированное 5 мая 1941 года, в котором Шанель писала компетентному государственному чиновнику о том, что компания «всё ещё находится в собственности двух евреев», и поэтому должна быть передана ей как основному акционеру после держателей контрольного пакета.

 

Но вот, шестнадцать лет спустя, мы видим, как Шанель как старого друга обнимает Стэнли Маркуса, чмокает его в обе щёки на французский манер и счастлива получить награду от эксклюзивного бренда, который определенно «всё ещё находится в собственности евреев». Изменила ли так называемая «мадемуазель» своё отношение к определенному типу еврейских продавцов, которое, по её словам, подвело её в прошлом? Как расценивал подленькое прошлое своей именитой гостьи сам проницательный и эксцентричный господин Стэнли – человек, известный фразой: «Мой вкус проще простого: меня всегда устраивает самое лучшее»? Знал ли он? Имело ли оно для него значение?

***

 

Антисемитизм Шанель – это главный скелет в её, казалось бы, безупречном шкафу. Это маленькое чёрное пятно на белой трикотажной блузке, смыть которое уже невозможно. Все без исключения биографы Шанель упоминают о её нашумевшем романе с Хью Гросвенором - вторым герцогом Вестминстерским и известным антисемитом, но их излюбленная тема – это скандальный “лежачий коллаборационизм” Мадемуазель с Гансом Гунтером фон Динклаге, который служил в посольстве Германии в Париже и был на 13 лет её младше. Позже в разговоре с Сесилом Битоном Шанель попыталась обратить эту историю в шутку, сказав, что женщина в её возрасте «не станет смотреть в паспорт мужчины, когда у неё есть шанс завести любовника». Но фон Динклаге был не просто молодым и энергичным любовником. Первый и, возможно, самый обстоятельный биограф Шанель, Эдмонд Шарль-Ру, писал, что он был агентом министерства разведки Рейха, а Пьер Галант, ещё один представитель бесчисленных биографов Шанель, считал его агентом Абвера. В любом случае, никто не считает, что антисемитизм Шанель проявлялся лишь в умении выгодно взаимодействовать, которым мадемуазель - бывшая сирота и классическая дама сомнительного поведения с любовью к роскоши и расчётливой головой - славилась уже в довоенном Париже в кругах «bon chic, bon genre».Так или иначе, во время оккупации, когда в городе буквально «испарилась» еда, а роскошные апартаменты были конфискованы нацистами, Шанель не так уж и плохо поживала – в основном, благодаря помощи Динклаге. По словам Жана д’Аркур, сына близкой подруги Шанель Антуанетт д’Аркур (урождённой Ротшильд), «во время войны у неё оставались и машина, и водитель, и бензин, что было очень странно для всех, кто не являлся министром правительства города Виши – ни у кого этого не было».

 

Сексуальный оппортунизм отнюдь не являлся прерогативой стареющей мадемуазель: многие другие так называемые «femmes tondues» имели близкие отношения с нацистскими офицерами и солдатами во время оккупации; эти факты увековечили Ирен Немировская во втором томе своей «Французской сюиты» и Ален Рене в ретроспективной картине «Хиросима, любовь моя». Отношения между оккупантами и местными женщинами были сложными, но свойственными человеческой натуре: они были продиктованы сменой соотношения сил между женщинами и мужчинами, гражданами и солдатами. Поэтому «лежачий коллаборационизм» часто рассматривают в свете прошедших событий как один из механизмов выживания. «Выживание» - ярлык, который принято вешать на этот период жизни Шанель, по крайней мере, в основных её жизнеописаниях. Считается, что Мадемуазель должна была как-то выживать – как и любая другая французская женщина.

 

Но эта линия защиты имеет одно слабое место. Дело в том, что выживание вряд ли являлось конечной целью оппортунистического поведения Шанель в военное время. Совсем наоборот. В действительности, брошенная сирота, которой пришлось пробивать свой путь от суровых будней католического монастыря до высших эшелонов парижского общества, видела в войне ещё одну возможность для получения прибыли и саморекламы. Наступил момент, когда она, наконец, могла извлечь выгоду из антисемитизма, который на протяжении долгого времени составлял часть её мировоззрения, но лишь недавно стал приемлемым для публичной демонстрации. Если раньше она не могла одолеть братьев Вертеймер, то теперь с этим проблем не возникало, ведь они были евреями, а, значит, растущей угрозой для общественного устройства.

 

Один из наиболее наглядных случаев на эту тему запечатлён в дневнике Було Ристельобера - доверенного лица легендарной парижской светской львицы Мизии Серт, в салон которой стекались такие знаменитости, как Дягилев, Пруст и, конечно, Шанель. Несмотря на то, что Мизиа была католичкой, Шанель позже сказала, что её подруга обладала «еврейской душой» из-за её вечного общения с «самими евреями». 29 декабря 1941 года, спустя год с начала оккупации и несколько месяцев после обращения Шанель к местным властям по поводу Вертемеров, Ристельобер записал в своём дневнике:

«Провёл вечер у Мизии с Коко Шанель и Франсуа д’Аркуром. Коко начала изрекать тирады против евреев. Разговор был опасным, учитывая происхождение Антуанетт (девичья фамилия Антуанетт д’Аркур – Ротшильд) и присутствие герцога (Франсуа д’Аркур был мужем Антуанетт)... Обратно домой шофёр Серт вёз меня в такой темноте, что половину пути мы проехали по асфальту».

 

Джеймс Брэйди, американский корреспондент журнала “Women’s Wear Daily”, заметил те же нотки в интервью с Мадемуазель в 1961 году (уже после её поездки в Даллас и магазин «Нейман Маркус»). В разговоре с ней проскальзывало всё то же отношение. «Она была скопищем предвзятых противоречий, - вспоминал Брэйди. - Если урожая винограда не было, то франк слабел. «C’est les juifs. Это евреи». При этом лучшим другом Мадемуазель была баронесса Мари-Элен де Ротшильд. Она жаловалась на то, что чёрные по-другому пахнут, а минуту спустя восторгалась каким-то чернокожим участником состязаний: «Этот мужчина и я… мы так танцевали»».

На ранчо неподалёку от Далласа она танцевала и со Стэнли Маркусом.

***

В 1957 году 52-хлетний Стэнли Маркус был одним из тех немногих людей, которые служили костяком обществу, не входя в него. Его имя знали практически все, но свойственные ему космополитизм и мировоззрение в духе Ренессанса, не говоря уже о либеральных политических взглядах, делали его несколько чуждым обществу Далласа, которое было душой и сердцем его круга потребителей. В то же время, он был неотъемлемой частью города, во многих отношениях - его неизбранным мэром.

 

Ко времени визита Шанель «Нейман Маркус» стал специализированным магазином высочайшего класса, несомненно, не уступающим «Saks Fifth Avenue» в Нью-Йорке и «I. Magnin» в Сан-Франциско. Но для Далласа «Магазин» был и является чем-то большим, нежели просто магазин. Он служит истинным символом города, а его главное девятиэтажное здание на пересечении улиц Мэйн и Ирвэй, построенное в стиле неоренессанса, является центром не только моды и роскоши, но и стиля, учит не только тому, что одевать, но и тому, как жить. В 1937 году в «Fortune» вышла статья «Даллас в стране чудес», посвященная магазину «Neiman Marcus». Редактор газеты Луис Кроненбергер отметил, что «люди в Далласе отводят вас в «Магазин» с тем же видом, с каким парижане ведут вас в Лувр». Действительно, у жителей преуспевающего провинциального города, каким Даллас был в те времена и оставался в середине 1950-х, пытавшихся скрыть своё захолустное техасское происхождение, окна магазина «Neiman Marcus» вызывали не что иное, как благоговение перед искусством. Как бы там ни было, именно «Магазин» с Маркусом у руля во многих отношениях позволил Далласу превратиться в город, каким его жители так отчаянно хотели видеть.

 

Год спустя после выхода статьи Кроненбергера, Стэнли Маркус, который всегда был гением маркетинга, основал свою ежегодную премию Неймана Маркуса за выдающееся обслуживание в области моды. Премия стала программой отбора для немногих избранных, преобразивших модную индустрию. Трудно себе представить какие-либо другие обстоятельства, которые побудили бы Кристиана Диора, Ив Сен Лорана или, в данном случае, Коко Шанель приехать в маленький городок на севере Техаса, где единственным образцом «высокой кухни» оставался стейк-хаус. В любом случае, общественный резонанс этих наград достиг достаточных масштабов для того, чтобы Даллас постепенно стал отождествляться с утонченностью и изысканностью.

В 1939 году журнал «Collier» провозгласил, что «в настоящее время глаза и уши мира моды обращены не на Париж. И не на Нью-Йорк. И не на Голливуд. А на Даллас. Да, на Даллас, штат Техас». В 1940 году Давид Л. Кон, купившись на созданный образ, назвал Даллас в своей статье в «Atlantic Monthly» «феноменальным городом в феноменальном штате» и «миром, отдельным от континентальных Соединенных Штатов». Вскоре после этого, журнал «Life» продолжил тему магазина «Нейман Маркус», опубликовав посвященный ему фоторепортаж, и загадочное обаяние, которым всегда славился «Магазин», в глазах Америки распространилось на весь Даллас.

 

Если смотреть глубже, то магазин Маркуса был лицом города и город стал с ним единым целым: они вместе поднимались и их судьбы были переплетены. С помощью «Магазина» Даллас приобрёл знаменитость. Отчасти благодаря этой славе в 1940-е и 50-е годы «феноменальный город» дал вспышку развития: он рос и развивался быстрее, чем любой другой муниципальный округ в Техасе и за его пределами. Национальные корпорации начали массовое перемещение в Даллас, и город стал основным финансовым центром Юго-запада Соединённых Штатов. Город, который всё ещё был небольшим по населению, окунулся не просто в достаток, а в изобилие. Средняя семья Далласе в те годы зарабатывала примерно $3,600; по подсчётам «The Atlantic» это означало, что семья в Далласе за месяц могла потратить больше, чем средняя семья в Миссисипи за весь год.

Однако, для «принца торговли» эти времена не были такими уж безоблачными. В середине 1950-х годов, на пике маккартизма и «красной истерии», всё более радикально-консервативно настроенный электорат колотил в ворота благовоспитанного, в высшей степени практичного и консервативного общества Далласа. Губернатором тогда был консервативный демократ Аллан Шиверс, который впервые со времён Реконструкции поддержал республиканского кандидата в президенты Дуайта Эйзенхауэра, и глубоко укоренившийся ультраконсерватизм постепенно начал проникать в сердце техасской элиты.

 

С повышением внимания к коммунистам и «антиамериканской» деятельности пришёл зарождающийся антисемитизм, основными мишенями для которого были Стэнли Маркуси ему подобные. В 1951 году Джон Бити, крайне правый по своим убеждениям преподаватель английского языка в Южном методистском университете в Далласе, опубликовал книгу «Железный занавес над Америкой», жёстко порицавшую евреев и их преувеличенное влияние на жизнь Америки. Его главной мишенью был сам Маркус, являвшийся членом попечительского совета университета. Именно его Бити обвинил в том, что университетский журнал «The Southwest Review» ответил критикой на его памфлет.

 

Маркус не удостаивает вниманием этот эпизод в своей беспристрастной во всех других отношениях автобиографии, опубликованной под названием «Секреты идеального магазина». В своей биографии Маркус упоминает антисемитизм только в связи с учёбой в Амхерсте, а затем в Гарварде. Его желание умолчать о некоторых фактах не так уж неожиданно: Маркус во многом являл собой образец американо-еврейской ассимиляции, и если бы он занял чёткую позицию по какому-либо из этих вопросов, это бы лишь ещё больше отдалило его от управляемого им магазина и в каком-то смысле от созданного им города. Будучи членом-учредителем синагоги Эмануэль в Далласе, который на сегодняшний день является крупнейшей реформистской синагогой на Юго-западе США, Маркус был известен своей шуткой о том, что он боится посетить Израиль, так как «его там могут обратить».

 

Для собственника культурного центра, задавшего образ жизни города и его нравы, отчужденность от прошлого и безразличие к нему были необходимым условием.

***

В некотором смысле, то же самое можно было сказать и о Коко Шанель. Когда Шанель, наконец, прибыла в Даллас 9 сентября 1957 года, она улыбалась на камеры точно так же, как делала это в аэропорту Love Field. Она приехала для того, чтобы продавать, - этим она и занималась. Даллас, что не удивительно, обожал Мадемуазель, и её наряды разлетались с прилавков.

 

 

Стэнли Маркус и Коко Шанель на 20-м ежегодном показе мод «Нейман Маркус», на котором Шанель получила награду «Нейман Маркус» за выдающееся обслуживание в сфере моды. Даллас, 9 сентября 1957 года (Marcus Papers, DeGolyer Library, SMU)

 

Маркус также улыбался на камеры, возвещая о прибытии важной гостьи, которая, по его словам, «совершила революцию в женской моде». Стоя на подиуме, он говорил о «великой новаторше, которая освободила женский силуэт, повысила статус дизайнерской бижутерии до уровня модной респектабельности, впервые создала фешенебельную парфюмерию из химикатов и никогда не боялась того, что ей будут подражать». «Прошлые достижения Шанель сыграли крайне важную роль в формировании современной моды», - подытожил Маркус.

 

Газеты осветили событие именно так, как на это надеялся господин Стэнли, - не скупясь на яркие, восхваляющие эпитеты. Как сообщила газета «The Dallas Morning News», Шанель была приравнена к «легендам своего времени».

 

Но лучшее представление о визите Шанель дают два эпизода, описанные самимМаркусом со свойственной ему дипломатичностью в книге «Секреты идеального магазина».

Он получил известие о том, что Шанель страстно желала посетить ранчо, и устроил в её честь званый ужин на ранчо своего брата. «Оказалось, - писал он позже, - что ей не пришлись по вкусу барбекю и бобы со специями, поэтому она под шумок скинула содержимое своей тарелки под стол. Но, к несчастью, бобы и барбекю попали прямо на шёлковые туфельки сидящей рядом Элизабет Арден».

 

Второй эпизод связан с его личным впечатлением от Шанель. В своей книге Маркусвысказывал личное отношение и к другим известным модельерам, которых знал лично. Большинство его отзывов весьма лестные. Например, Кристобаля Баленсиагу он охарактеризовал как «преданного своему делу художника», Кристиана Диора – как «спокойного человека с выдающимся вкусом», Ив Сен Лорана – как «интерпретатора происходящих в обществе изменений». О Шанель он вспоминает как о «в высшей степени эгоистичной особе» и даёт слабую похвалу её светской артистичности: «Те, кто говорят, что когда-либо имели разговор с Шанель, преувеличивают: она предпочитала монологи», - писал он.

 

После своего визита Шанель отправила Маркусу телеграмму со следующим содержанием: «Всегда буду помнить ту задушевную доброту, которую выказали ваши уважаемые жена и мать, вся ваша семья и близкие вам люди». Все они, конечно, были евреями. Но какое это теперь имело значение? Изменились времена, а с ними и «в высшей степени эгоистичная особа».

«С благодарностью от всего сердца и наилучшими пожеланиями, Коко Шанель».

 

 

http://www.sem40.ru/index.php?newsid=240592



Создан 17 янв 2014



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Shalom - Free Jewish Dating
html clock бесплатные часы для сайта
Flag Counter  Заметки по eврейской истории Еврейские Знакомства :: JewishClub.com Покупки в Германии: авиабилеты, звонки, посылки, автомобили счетчик посещений LINK_ALT Объявления и сайты русской Германии Еврейский мир "ROT SCHILD" Вас приветствует! www.lirmann.io.ua